Меня тут
спросили: с чего это я говорю об имперских чувствах так, как будто они что-то плохое. Ведь имперец не желает зла. Он, как морретовский хоббит, любит поработать в саду, выкурить трубочку, пообщаться с друзьями.
Просто он подмечает, что от расширения империи всё это идет как-то веселее. Работа спорится, детки подростают здоровенькие, лихих людей в округе нет. Сад колосится, вспаханный трактором на имперском бензине, ветер не задувает под пиджачок имперского сукна, и добрый купец привозит вкусный заморский табак. Каждый Томми и Ваня видят, что империя есть гут.
«Однако есть один момент». Чтобы румянощекие Ванины детки тепло одевались и хорошо учились — где-то далеко, в солнечной Туркмении, другие детки вместо учебы собирают хлопок. Чтобы трактор делал дыр-дыр-дыр — где-то далеко на Ближнем Востоке империя, удачно расширившись, поставила вышку и качает оттуда нефть. Чтобы пить по вечерам вкусный чай — где-то на колониальных островах негры рубят сахарный тростник. Кстати, средний срок их жизни на плантации — восемь лет.
Кто не курит, пьет чай без сахара и вкалывает на фабрике по 12 часов — даже тот от империи всё равно в плюсах, потому что фабрика его работает на привозном сырье, а товар сбывает туземцам по ценам, оговоренным под прицелом пушек канонерки.
Зачем вы берете такие экстремальные примеры? — скажут нам. Так то негры, а вы ведь братья, — скажут нам. Но империя — это ведь ещё и безопасность и дороги, скажут нам.
Да и про негров, наверное, неправда. А если что и правда, то разве можно иначе, дикари-с. Найдутся специальные талантливые люди, напишут складные слова про бремя белого человека, про сонный Кавказ, так и ждущий чтоб его покорили и принесли туда свет цивилизации.
Не ведёмся. Логика империи проста как у Аль Капоне: «бизнес лучше идёт, когда есть пулемёт». Империя платит за хлопок, деньгами. Столько, сколько сочтет нужным. Не нравится цена? См. рис. 1.
Бароны тоже заявляли о своей незаменимости, пользе для общества и заботе о дорогах. У неблагодарной черни к ним тоже возникали вопросы. И чем больше в народе заводилось сабель и пищалей — тем радикальнее проходили дискуссии о равноценности экономического обмена и стоимости баронских услуг.
Это к ЕС соседи заглядывают в дверку и просятся пустить. Это в США стоит очередь желающих стать очередным штатом.
Империи записывали к себе сами. Обычно убивали тех кто выступал против, и дрались между собой за право облагодетельствовать дорогами и больницами всякие далекие и нищие края.
Когда товарищ лектор рассказывает про «мы станем лучше жить», из зала слышится тихое «а мы…?». Лекторы таких вопросов очень не любят. Потому что можно же и посчитать, и окажется, что дружба, конечно, взаимовыгодная, нас не грабят подчистую, но одна сторона как-то сильно равнее другой.
Чаще всего на следующей лекции вопрошавшие отсутствуют.
Руководство КПУ, имевшее нескромность в 1932 спросить Москву про некоторую завышенность планов хлебозаготовок — в следущем году уже не было руководством. И вообще не было. Секретарь ЦК КПУ, написавший книгу про самобытность Украины и её экономический вклад в Союз отделался легче: его ушли на пенсию и выслали в Москвовщину.
Русские дружеские скидки по газу, без которых он стоит дешевле и принудительная продажа Украине русских топливных элементов для АЭС — хорошие, яркие примеры братского сотрудничества. И войн против тех правительств Украины, которые не ценили эти удивительно выгодные предложения.
Так вот я с большим подозрением отношусь к союзам, где твердят про мы-мы-мы-наше-общее, но при попытке подсчитать баланс или походить по базару — достают пистолет и велят заткнуться. Предусмотрительно оставив оружие только себе, поскольку взваливают на себя тяжелую работу по нашей общей защите.